- Хираги, мелкая крыса, ну-ка быстро взяла свои никчёмные сорокакилограммовые ноги и побежала за чашкой чая, иначе тридцать дней будешь обходиться без страстных опытов, вместо того, чтобы получать удовольствие от моих рук, - с таких слов началось утро в самой обычной лаборатории самого обычного сумасшедшего учёного. Он, собственно, как и все люди, желал, конечно, поспать подольше, побездельничать, но судьба – роковая стерва – решила, что учёному сон не стоит ни гроша и сделала так, чтобы Маюри не спал до, скажем, двух часов дня, а встал ровно, заметьте, ровно в шесть и начал кропотливо трудиться на благо организации, сам не зная зачем. Да, естественно обидно. У Куротсучи были на сегодняшний мир грёз совершенно иные планы, но звук будильника Хираги прозвучал как-то неестественно громко, а девушка уже на кухне делала своему господину-отцу ароматный чай из душистых трав.
Да, вся база спит, а учёный уже работает около компьютера. У него не было отличного настроения, коим могла похвастаться его «многоуважаемая» сотрудница, коим мог похвастаться весь спящий штаб. У него не было ни желания работать в кромешной тьме при одном лишь свете монитора и всё время шатающейся лампочки (будто бы её вечно кто-то подталкивал то в одну, то в другую сторону), ни возможности выспаться.
- Хираги, подопытное существо молекулярного уровня, где ты ходишь? Я просил свою чашку чая ровно сорок секунд назад! Неужели ты пытаешь отчаянно биться с временем и превозмочь его? Я тебя разочарую. Ты никчёмная, никому не нужная баба, не умеющая готовить даже яичницу. Единственное, на что  тебя хватает – это  заваривать чай и готовить кофе! Поэтому быстро собралась в одну кучу! – у него не было желания строить рожи. Он был раздражён бездействием Хираги, ибо та, по вине которой он и не выспался, была сегодня как-то по-особенному неуклюжа.

***

День. Скажите вы, должно всё измениться. Но я вас разочарую. Так как Хираги так и не принесла своему хозяину чай во время (опоздала на целую минуту), то бездарность была изгнана по воле божьей из царской обитель, а Куротсучи безмолвно сидел, читая книжку в жанре научной фантастики. Книга – единственный антидепрессант в этом случае.
Неожиданно для всех (абсолютно для всех), кто находился в этой комнате, а именно для Маюри, зазвонил телефон. Нет, вы ошибаетесь, действия этого сюжета не разворачиваются как в стихотворении Корнея Ивановича, посему я убеждаю вас, что там, на другом конце провода с легендарным в своём роде учёным разговаривал вовсе не слон, а Химиру Шерри. Зачем девушке разведке нужен был ВЕЛИКИЙ  - ясно и понятно сразу – кто-то что-то натворил, поэтому единственный, кто сможет справиться с этой непосильной задачей (конечно же, предыдущее лучше читать с долей иронии) мог только он! Бог! Всемогущий! Да, шизофрении и завышенной самооценки у Маюри не занимать. Но а что? Кто ещё бы смог вытащить из недр человеческого мозга ту информацию, которую в принципе никто узнать бы больше не смог? Вот именно. Есть такой человек – Масао, но он не настолько ужасен, сколько Маюри, хоть и согласиться тоже можно – ученик перерос своего учителя.
- Всё понятно. Вы опять там что-то натворили, а мне предлагаете разобраться. Я и не сомневался. Тащите этих безмозглых беспомощных планктонов сюда, да побыстрее, - мы отвлеклись, да, и не заметили, как разговор Куротсучи и первого офицера отряда разведчиков подошёл к концу. В лаборатории ожидается что-то немыслимое и интересное, ведь у Маюри нестроения нет, а зная всю ситуацию, не очень-то и сложно предположить, что сейчас будет нечто. И тут раздался скромный стук в дверь.
Что же, сказать, что Куротсучи ненавидел раздевательный отряд – значит, ничего и вовсе не сказать.  Будь его власть над всей организацией, он бы оставил лишь свой, господствующий, отряд и отряд зачистки, дав им ещё одно направления работы. И всё. От них хоть толк есть.
- Тук тук тук, Маюрик, к тебе можно?, - итак, дети, проведём небольшой инструктаж. Какую именно допустил ошибку псевдо-актёр, обращаясь к Маюри? Правильно. НИКОГДА НЕ ОБРАЩАТЬСЯ К НЕМУ НА ТЫ! Поэтому. Читатель. Мне бы охотно хотелось тебя заверить, что Куротсучи подавился бы, будь у него чай, ибо такого он не ожидал (надо, конечно, быть бдительным, но за многие годы он уж привык, что к нему обращаются с огромным уважением), однако у него не было той безвкусной жидкости, которую приготовила Хираги, а в руках он держал карандаш, который тут же как бы по воле случая сломался. Он был  в ярости. Но не успел сказать ни слова, как за одной печальной фразой последовала другая.
- Мне сказали придти к тебе, пупсик. Что мне делать? – только через несколько секунд учёный понял, кто это. Но прощения не видать красноволосой бестии.
- Знаешь, мне безумно интересно, умеет ли эта рыбка дышать под спиртовой водой? Или же она немощно и нервно будет дрыгать ногами, пока всё-таки вода не заполнит органы? – при этом Маюри, как это всегда и было, расширил свою улыбку, но тут же изменился в лице, когда достал шприц из «широких штанин».
- Вот не знаю, что и делать, - по-детски невинно задумчиво посмотрел вверх, протяжным своим тенорочком произнеся фразу, - этого полумёртвого оперировать, али тебя усыпить? С каких это пор меня можно называть пупсиком? Что-то такого не припомню, - приблизился практически вплотную к Александру Куротсучи, оставаясь всё в том же наигранном состоянии, поднося шприц с содержимым прямо к горлу не определившегося в этом мире человеку.

Superhuman Drug (超人薬, Chōjin'yaku) -  наркотик, замедляющий восприятие времени человека. Препарат храниться как у него, в бутылке, так и у дочери Хираги, внутри тела.

- Ну, Маюри-сан, что вы такой злой нынче? Может, я вам чаю сделаю? - бестия продолжала раздражать. Глубокое подсознание Маюри, конечно, требовала неминуемой казни этого жалкого существа, но Куротсучи так и продолжал по-детски смотреть на жертву комара, играя на свету чистой-чистой иглой шприца. Подсознание было крайне возмущено наглостью и ой возвышенностью, что показывал сотрудник, вообще не относящийся, кстати, к отделу Маюри, но тело чувства требовали игры! Ведь в организации давно ходят слухи, что педофиличной внешность молодой человек на самом деле является высококвалифицированным актёром (о, Боже мой!). Верить, конечно, этим слухам можно находясь исключительно в крайне растерянном виде, не мысля объективно (уж чего там, субъективно тоже), ибо после сегодняшнего случая в превосходной игре Александра можно было только усомниться. Нет, бесспорно – в этих словах была нотка уважения, но такая тихая, еле слышная (немного грубая, конечно, в манере исполнения).
- Слишком быстро сдался, - с каплей сожаления в голосе произнёс великий, после чего подошёл ещё ближе к профессионалу театрального ремесла, - но я так быстро свои планы не меняю, - глаза учёного наполнились сумасшествием,  они горели, словно огонь, извергая страшную эмоцию, переходящую в шизофрению, на лице образовалась странная, непонятная улыбка, она была чуть больше, чем просто маниакальная; всё это придавало Маюри вид маньяка, сбежавшего с психиатрии, - ну так что, по хорошему будем ложиться на стол? Или ругаться придётся? – Куротсучи поднёс шприц к самому горлу бедного,  так и просящего сжалиться парнишке, но что-то неожиданно произошло, щёлкнуло, и жаждущему мести Маюри пришлось отложить распиливание на неопределённое время. Дело-то вот в чём. Там, с другой части штаба Калейдоскопа, сюда, в эту лабораторию, позвонила стойкая девушка, несколько мужского телосложения и сдержанного характера. Как это выглядело? Очень эпично, имею честь заметить я. Значит, учёный, мгновенно поменявшийся в лице – от маленького ребёнка с лицом маньяка ничего не осталось (теперь на его лице была некоторая возмущённость и хмурые брови) – быстро передвигаясь (да, именно передвигаясь) направился к старой телефонной трубке, которая издавала такой ностальгический звук (некоторым не понять – многие не жили хоть и мало, но всё-таки жили, с бабушкой в деревне). На другом конце провода, как уже и было замечено, была именно та девушка, которая послала эту красноволосую не понять что к великому. И информативный диалог не обещал быть долгим
- Да, - пауза, - да, пришёл, - пауза, - да, и этот, как вы его там называли, тоже с ним, - пауза, - хорошо, - пауза, - я постараюсь, - положил телефонную трубку так, чтобы раздался звон. Поник головой, ехидной улыбнулся. Секунда. Пауза. Маэстро быстро развёл руками, поднял голову вверх.
- Тебе определённо повезло, жалкое подобие человека, сегодня ты вернёшься в свою кроватку целым и невредимым, - шприц, что создавал солнечных зайчиков, быстро был отправлен обратно в «широкие штанины», а сам учёный направился к операционному столу, включая главный компьютер, издававший гудящий звук. Одним движением руки он скинул все бумаги, что давно уж пылились на месте пыток, показывая пальцем глупому офицеру, куда надо класть мясо. Сам же учёный, словно собрался играть на фортепьяно, откинул подолы своего белоснежного кимоно, и сел за воображаемый интернет, начав что-то быстро и непринуждённо печатать.
- Вы ведь сможете помочь моему рядовому? Вы ведь самый великий ученый из всех. Я вас безмерно уважаю, Маюри-сан. Разрешите мне помочь вам.  Такая девушка как я, будет весьма полезна,-  Маюри не любил лести. Он презирал людей, которые своим противным, скользким языком говорили что-то подобное. Таких можно было лицезреть в дальних колбах, наполненных спиртом. К сожалению, учёный понимал всю обстоятельность дела, поэтому не отвлекался на столь резкие высказывания, однако не отреагировать Куротсучи попросту не смог:
- Знаешь, красавица, твои интим-услуги мне попросту не интересны. Если я захочу вдоволь позабавиться, то я уж лучше позову свою биологическую подопытную, нежели чем воспользуюсь нетрадиционными отношениями в области сексуального мира. Уж лучше, голубок, положи свою кучу, что держишь на руках, вот на этот стол, а уж дальше мы разберёмся, кто, куда, зачем и для чего нужен, - Куротсучи  говорил это с некой иронией в словах, ехидной ухмылкой на губах, продолжая печать что-то непонятное на компьютере. Он уж был готов к решительным действиям. Даже изучил всю процедуру «от и до». Только вот счастливым концом Маюри не мог порадовать ни самого себя, ни ту псевдо-девушку, которая стояла позади. Как бы он не старался, Куротсучи не мог найти самый безопасный выход из этой ситуации. Но даже в этом есть свои плюсы. Можно будет использовать ещё одно тело мёртвого человека для исследований.

- Если вы меня сами уложите на стол своими руками, то я буду даже не против, Куротсучи-сан, - будь Маюри не занят в данную минуту, он с удовольствием положил бы Александра на стол и поработал бы с его небольшими гениталиями. У Куротсучи даже был план по разделу полового органа на составные части и последующего их помещения в анальное отверстие, чтоб Нурисурасу ощутил на себе всё качество ведения гомосексуальной жизни. Но в любом занятии есть одно большое, существенное «но». Куротсучи был занят. А прекратить одну работу и быстро заняться другим делом, к сожалению, Маюри не мог. Так и сейчас. Не отвлекаясь на разговорчивого болтуна Александра, Куротсучи набирал быстро что-то писал, а позже, завершив первый этап приготовления, отправился заводить небольшую машину – некий омут воспоминаний.
- Без обид, но вы меня вообще не интересуете. Вы не моем вкусе, так сказать, - со смешинкой, что, видимо, случайным образом поперхнулась в горле красноволосой, произнёс псевдо-актёр, столь многое возомнив о своей ничтожной персоне. Машина Маюри же находилась в состоянии готовности, однако преступать к грандиозным на первый взгляд действиям не было смысла.
- Ох, как мне не повезло, - с иронией в голосе произнёс учёный, - а я так хотел провести с тобой бурные, незабываемые выходные, - появились еле заметные слёзы, Маюри наигранно хмыкнул носом, преподнеся руку ко лбу.  Всё это происходило, конечно же, спиной к двум зрителям, поэтому оценить истинного актёрского таланта Куротсучи не мог ни полумёртвый, ни живой.
- Я со своей пилой не расстанусь, уж больно она гармонирует с моими красными волосами, -
Маюри подавленно повернулся к своим собеседникам. Посмотрел на них. Так же подавленно, но уж больно быстро, приблизился к ним. Схватил второго за шиворот и потащил на стол, где уже в полной готовности находился нужный аппарат.
- Дурень, мне нужен был он, а не твой смазливый артефакт, ничтожество, - Маюри говорил с ноткой обиды в голосе. Его задела собственная неосмотрительность. Как прозаично.
Куротсучи застегнул ремни, что сковывали телодвижения обычного подчинённого. Надел на его голову специальный шлем, который позволял без спросу бродить про просторам воспоминаний.
Тут неожиданно зазвонил телефон.
Казалось бы, почему он звонит снова, ведь недавно Маюри уже отчитался за действия Александра. Куротсучи направился к старой телефонной трубке. Поднял её. И, не сказав ни слова, положил на свойственное ей место. На его лице виднелась явная злость, но она переходила во что-то типа: «Ай, чуть позже разберусь», - и снова появлялась «добродушная улыбка».
- Но сейчас не обо мне же речь. Куротсучи-сан, есть ли способы как извлечь нужную нам информацию без потерь? – Маюри медленно перевёл взгляд на бедного офицера, что беспомощно лежал на столе. Куротсучи неожиданно захотелось распороть брюхо бедному человечку, посмотреть, что находится там, внутри; обследовать каждый орган этого хрупкого тела. Вместе с этим появилось и непреодолимое желание проделать ту же работу и с Александром. Его глаза стали издавать странную ауру, которой он, будто заставлял людей самих ложиться к нему под скальпель, требовал исследований. На лице появилась маниакальная улыбка, которая, если совместить с глазами маньяка, попросту пугала людей.
- Без потерь? – протяжным голоском произнёс Куротсучи. – Я надеюсь, что нет, - Маюри подошёл к столу, открыл нижний отсек тумбочки, достал ключ. Пошёл к шкафу, открыл его. Аккуратно, осторожно достал оттуда какую-то странную металлическую коробочку, которую, видимо, спешил передать, ибо после, естественно, закрыв перед этим дверцу шкафчика, направился обратно к столу, где мигом нашёл чистый листок бумаги. Что-то быстро написав, Маюри передал это Александру со словами:
- Ступай, имбецил! И не дай Бог хоть что-то сделается не так по твоей вине, - сам же, повернувшись, продолжил наблюдать за своим пациентом, каждый раз поглядывая на компьютер. Он прекрасно понимал, что без жертвы это исследование не обойдётся. Чему был неимоверно рад, ибо не каждый день тебе принесут халявный объект для разделывания.